«Набрал четвертак»: история чернобыльского дозиметриста, который сам вызвался в пекло
Расул Шангиреев рассказал, как работал в роте радиационной разведки на третьем блоке ЧАЭС
Работать на Чернобыльской АЭС вызвался сам — хотя была бронь, мог остаться в тылу. Расул Шангиреев, тогда сержант запаса, пришёл в военкомат и сказал: «Кто, если не мы?» Так он оказался среди тех, кто первым заходил в радиоактивные зоны с дозиметром в руках. Спустя 40 лет он вспоминает эту историю без пафоса — просто как факт биографии.
Детство у Расула Набиевича было обычным для советского Дагестана. Рос в Каспийске, окончил школу, затем профтехучилище по специальности «фрезеровщик». Отец работал на военном заводе «Дагдизель», он и привил сыну любовь к точной работе. А ещё была музыка — Расул окончил оркестровое отделение музыкального училища по классу трубы. Но играть в оркестре не пришлось: после смерти отца нужно было кормить семью. Устроился на завод, трудился фрезеровщиком и по вечерам играл в заводском оркестре. Две жизни — станок и труба. А потом случился Чернобыль.
«Когда грянула трагедия, все понимали — без запасников не обойдутся. Молодых срочников не брали. Я, сержант запаса, имел бронь на военном заводе. Но пришёл в военкомат, а отправлять некого. Вызвался сам. Такое было воспитание: кто, если не мы?»
В сентябре 1986 года его вместе с пятнадцатью такими же добровольцами из Махачкалы отправили в Майкоп на переподготовку. Месяц изучали дозиметры, принципы радиационной разведки. В октябре — уже в чернобыльскую зону. Выгрузились из поезда, пересели в крытые ЗИЛы и ночью прибыли в село Ораное — это 30 километров от станции. Разместили в сорокаместных палатках. Утром подъём в пять, завтрак, команда «По машинам!». Выдали «лепестки» — простейшие респираторы, и повезли прямо на территорию ЧАЭС.
Первое впечатление — мир потерял краски. Всё серое: здания, земля, асфальт, небо. Расул служил командиром роты радиационной разведки в Киевской бригаде химзащиты. Работали на третьем блоке — соседнем с разрушенным четвёртым. В задачу входило замерять радиационный фон в помещениях, записывать данные в журнал и передавать командиру. Использовали войсковой дозиметр-рентгенметр ДП-5. По нормам за день человек не должен был получать больше 1,5 рентгена. Но реальность была другой: бетон стен четвёртого блока «фонил» так, что стрелка прибора зашкаливала.
Самыми опасными были первые месяцы после аварии — 1986–1987 годы. Именно тогда в зоне работали свыше 240 тысяч человек. И именно они, по словам Шангиреева, получили страшные дозы. Дозиметристы всегда шли первыми — до того, как туда заходили рабочие. Замеряли уровень, составляли картограмму заражения. Но часто вся дезактивация оказывалась бесполезной — через несколько дней радиационный фон возвращался к исходному. Реактор продолжал выбрасывать радиоактивные вещества.
Запомнился графитовый стержень среди развалин — цвета пепла. И рыжий сосновый лес, протянувшийся от станции до Припяти. Сам город-призрак оставил жуткое впечатление: дома открыты, окна нараспашку, на верёвке сохнет бельё, в песочнице — брошенные игрушки. Тишина. Даже птиц не слышно. И всюду радиоактивная пыль. Её не увидеть без прибора, но она даёт о себе знать: сухость во рту, горечь, постоянная жажда.
Максимальная доза для ликвидатора — 25 рентген. На жаргоне — «четвертак». За этой цифрой — порог, после которого работать в зоне запрещено. Расул набрал «четвертак» всего за несколько недель. 30 октября ему объявили: командировка окончена, отправляют домой.
«Вернулся в Махачкалу, продолжил работать фрезеровщиком на военном заводе. А в 1990 переехал в Майкоп — город понравился. Устроился на «Точмаш», обрадовались — фрезеровщик шестого разряда. Но радиация дала о себе знать: здоровье посыпалось, ушёл на инвалидность. Сначала третья группа, потом вторая — нерабочая».
В 1996 году, спустя десять лет после аварии, Расулу Шангирееву вручили орден Мужества. Церемония прошла в Доме правительства республики. Он говорит, что апрель для него — особенный месяц: родился 21 апреля, и авария тоже случилась в апреле. Каждый год приходит к памятнику ликвидаторам в Майкопе. В этом году чувствует себя неважно, но обязательно пойдёт на митинг.
Из Адыгеи на ликвидацию последствий аварии с 1986 по 1990 год отправили около восьмисот человек — офицеров, прапорщиков, солдат и призванных из запаса. Многие уже ушли. Те, кто остался, до сих пор носят в себе эту память. И тот самый «четвертак», который когда-то стал ценой их долга.