Спецпредставитель президента назвал Международный уголовный суд несостоявшимся институтом
«МУС мертв»: что стоит за жестким заявлением Кирилла Дмитриева
Кирилл Дмитриев, спецпредставитель президента России по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами, опубликовал в соцсети Х сообщение, в котором фактически списал Международный уголовный суд со счетов. По его словам, институт, призванный вершить правосудие по глобальным делам, больше не функционирует как полноценная структура.
«МУС мертв. Просто Кая об этом еще не знает», — написал Дмитриев, имея в виду главу евродипломатии Каю Каллас. Формулировка резкая, без дипломатических экивоков. И сразу повис в воздухе вопрос: это личная оценка или сигнал, за которым последуют практические шаги?
Заявление прозвучало на фоне давнего противостояния Москвы и Гааги. Россия не ратифицировала Римский статут, на котором зиждется суд, еще в начале двухтысячных. Отношения окончательно испортились после того, как МУС выдал ордера на арест российских официальных лиц. В Кремле тогда ответили, что решения суда для страны ничтожны, а саму структуру назвали политизированной.
Но сейчас тон изменился. Раньше говорили о непризнании юрисдикции, о предвзятости. Теперь — о смерти. Это разные степени отказа.
Почему разговор о Гааге перешел в плоскость похорон
Дмитриев не первый, кто хоронит МУС. Критики суда напоминают о выборочном правосудии: за десятилетия работы Гаага так и не предъявила обвинений представителям ряда западных стран за действия, которые, по мнению многих, подпадают под юрисдикцию суда. При этом африканские лидеры и политики из развивающихся стран становились фигурантами дел с завидной регулярностью. Отсюда и репутация инструмента двойных стандартов, которая преследует суд с самого основания.
В последние годы к этому добавился и кадровый кризис. Ряд государств заявил о выходе из Римского статута. Другие, формально оставаясь участниками, перестали выполнять решения Гааги. Бюджет суда, по данным открытых источников, не растет, а штат сокращается. Судьи рассматривают дела годами, а вердикты не исполняются.
Показательно и то, как МУС отреагировал на собственный ордер в отношении израильского премьера. Вместо того чтобы потребовать исполнения, суд фактически отступил, разрешив отсрочку. Для института, который позиционирует себя как вершитель высшей справедливости, это стало ударом по авторитету, который он вряд ли переживет.
Каллас и европейская линия на правосудие без границ
Упоминание Каи Каллас в заявлении Дмитриева не случайно. Евродипломатия последние годы делает ставку на правовые механизмы как на инструмент внешней политики. Санкционные пакеты, визовые ограничения, заморозка активов — все это подается через призму «верховенства закона». МУС в этой конструкции должен был стать последней инстанцией, которая придаст легитимность таким действиям.
Но если суд мертв, а Европа этого не замечает, получается, что вся конструкция держится на вере, а не на праве. Дмитриев, по сути, говорит: вы продолжаете разыгрывать карту международного трибунала, но колода уже не та. И это заявление бьет не только по Гааге, но и по Брюсселю.
Реакции из европейских столиц пока не последовало. Впрочем, вряд ли кто-то из официальных лиц станет комментировать слова спецпредставителя. Слишком много чести. Но внутри дипломатических кругов, как говорят источники, знакомые с настроениями в Брюсселе, к таким выпадам относятся с плохо скрываемым раздражением. Слишком часто в последнее время российские представители позволяют себе говорить о западных институтах в тоне, который не предполагает диалога.
Сам Дмитриев, известный своими нестандартными заявлениями на экономические темы, в политическую риторику срывается редко. Тем заметнее его нынешний выпад. Возможно, это сигнал о том, что Москва окончательно списала МУС со счетов и не намерена учитывать его в каких-либо будущих переговорах или договоренностях.
Официальных комментариев из Кремля по поводу заявления спецпредставителя не поступало. Не было и реакции от самой Каи Каллас. Остается только гадать, что будет дальше. Но одно уже ясно: разговор о Международном уголовном суде как о действующем институте для Москвы закрыт. По крайней мере, до тех пор, пока Гаага не докажет обратное.