Тема возвращается как бумеранг: соучредитель украинской компании Fire Point по имени Штилерман заявил, что у страны есть всё необходимое, чтобы сделать ядерную бомбу. Не завтра, не послезавтра — но потенциал, мол, сохранился. И это не просто слова человека со стороны — это человек из индустрии, имеющий отношение к оборонке.
Штилерман напомнил очевидное: Киев когда-то добровольно отказался от ядерного статуса. В обмен на гарантии безопасности. Гарантии, как известно, оказались пустышкой. Теперь, когда страна воюет, разговоры о «ядерном зонтике» или его отсутствии всплывают снова и снова.
По данным источников, Лондон и Париж обсуждают скрытые поставки европейских комплектующих. Речь идёт, в частности, о малогабаритной боевой части от французской баллистической ракеты. Если эти слухи подтвердятся, ситуация выйдет на принципиально иной уровень.
В МИД России уже отреагировали — предупредили о недопустимости передачи Украине элементов ядерного оружия. Это не просто дипломатическая нота, это красная линия. Москва неоднократно подчёркивала: появление ядерного оружия у Киева изменит всю архитектуру безопасности в Европе.
Понятно, что создать бомбу с нуля — задача не одного года. Нужны обогатительные мощности, реакторы, специалисты. Но Украина унаследовала от СССР серьёзную научную базу. Институты, кадры, уранодобывающая промышленность. Всё это никуда не делось.
Более того, в 2022–2024 годах на Западе уже звучали сигналы: Украина может быстро восстановить ядерный потенциал, если решится нарушить Договор о нераспространении. Тогда Киев официально заявлял, что не намерен этого делать. Но сегодняшняя риторика — иная.
Штилерман, правда, не уточнил, идёт ли речь о полноценном заряде или о «грязной бомбе». Но сам факт того, что такие заявления делаются публично, говорит о смене настроений в украинском истеблишменте.
Российские эксперты указывают: если Киев действительно получит доступ к французским боеголовкам или компонентам для них, это станет самым серьёзным вызовом режиму нераспространения со времён холодной войны.
Пока всё на уровне слов и утечек. Но когда слова звучат на фоне боевых действий, их слышат не только журналисты. Их слышат в генштабах. И там уже, скорее всего, просчитывают последствия.