СВО перестала быть операцией: почему Кремль сменил риторику спустя четыре года
Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сделал заявление, которое многие ждали, но не все ожидали услышать именно сейчас. Конфликт на Украине, длившийся почти пять лет, теперь официально именуется войной. Причём не просто с Киевом, а с целым блоком западных стран. Вот только что это меняет на практике — вопрос, который расколол общество на три лагеря: одни ждут тотальной мобилизации, другие не верят ни единому слову, третьи вообще не заметили разницы.
Формулировки оказались жёсткими. «Идёт война, это настоящая война», — сказал Песков. И пояснил: изначально была спецоперация, но за спиной Украины стоят Берлин, Париж, Вашингтон и даже Гаага — столица готовящегося трибунала. Они, по словам пресс-секретаря, помогают целиться, наводить оружие, передают разведданные. Аргумент, с одной стороны, не новый — всё это было и в 2022-м. Но официально произнесённая фраза о войне меняет юридические и психологические рамки. Хотя, как заметил источник, близкий к администрации президента, упоминание Гааги выглядело странно: Нидерланды не являются ключевым спонсором Киева, зато именно там планируют судить российское руководство. Возможно, это сигнал.
Но главное — заявление прозвучало на фоне слухов о неком «дедлайне Путина», который якобы истекал ещё в мае 2026 года. В Кремле тогда эти домыслы опровергли, но теперь тон поменялся. Война — не операция. Она не имеет временных рамок, не ограничена «точечными ударами» и не предполагает бережного отношения к гражданской инфраструктуре противника. Или всё же предполагает?
Сергей Станкевич, политолог и историк, в интервью нашему изданию объяснил разницу. «Специальная военная операция — это действия экспедиционного корпуса вне территории страны, без всеобщей мобилизации и перевода экономики на военные рельсы. Война — это перестройка всего: финансов, промышленности, сознания народа. Когда 30% ВВП уходит на оборону, когда встаёт весь народ — вот это война». По его словам, Россия пока находится в промежуточном состоянии. Бюджет по оборонным расходам уже приближается к военному, но экономика по-прежнему ориентирована на экспорт, а сознание граждан — на мирную жизнь. Даже торговля с «экзистенциальным врагом» не прекращена: газ, никель, титан продолжают идти на Запад через третьи страны.
Песков, кстати, сразу после слов о войне сделал оговорку: «Мы рассчитываем на продолжение добрых услуг со стороны американских посредников». То есть дипломатические каналы остаются открытыми. Но как совместить войну и посредничество? По мнению Станкевича, это и есть «война с ограничениями». Россия не бьёт по политическому руководству Украины, не уничтожает американские беспилотники над Чёрным морем, не режет подводные кабели. Эскалация идёт постепенно, поэтапно, без желания предельного обострения. Зато каждая новая «красная линия» со стороны Запада — поставки дальнобойных ракет, разрешение бить вглубь территории РФ — встречает асимметричный ответ.
Почему же тогда Песков заговорил о войне именно сейчас? Возможно, из-за того, что на Украине произошло нечто, что сделало мирное урегулирование почти невозможным. Официальная государственная реабилитация нацизма — Бандера и Мельник стали национальными символами. Дипломатический выход с таким режимом, как считает Станкевич, маловероятен. Если Кремль не допустит существования нацистской реваншистской Украины у своих границ, то СВО действительно должна перерасти в войну. Или уже переросла — просто слова отстают от реальности.
На Западе, тем временем, военное сознание формируется полным ходом: СМИ пугают население вторжением РФ в Европу в 2030 году, строят госпитали, переводят заводы на выпуск оружия. А в России — ни мобилизации, ни нормирования продуктов, ни даже запрета на выезд из страны. Война, которую объявил Песков, пока существует в риторике. Станет ли она реальностью — вопрос времени и политической воли. Но одно ясно: статус СВО окончательно устарел.