Реальные прототипы председателя МАССОЛИТа — от Авербаха до самого Булгакова
Кто бы мог подумать, что самый, казалось бы, проходной персонаж «Мастера и Маргариты» — толстый редактор в очках, которого трамвай лишил головы, — на самом деле ключ ко всему роману. Берлиоза привыкли считать просто первой жертвой Воланда, напыщенным атеистом, который получил по заслугам. Но чем дольше вглядываешься в этот образ, тем отчётливее видишь: Булгаков списал его не с одного человека, а с целой системы.
Михаил Александрович Берлиоз — председатель МАССОЛИТа, той самой писательской организации, которая не пускала Мастера в литературу. Умный, циничный, абсолютно уверенный в своей правоте. Он не верит ни в Бога, ни в чёрта, ни в историческую реальность Христа. И именно эта самоуверенность его и губит. Воланд появляется на Патриарших не случайно — он пришёл к тому, кто отрицает само его существование.
Но кто послужил прототипом Берлиоза? Булгаковеды сходятся: главный кандидат — Леопольд Авербах, глава РАППа, организации, которая травила Булгакова годами. Портретное сходство почти документальное: небольшой рост, полнота, лысина, огромные очки в чёрной роговой оправе. Исследователь Б. М. Гаспаров даже заметил музыкальную игру: фамилия «Авербах» рифмуется с «Берлиоз» (оба — композиторы: Авербах — это «авербах»? нет, но есть ассоциация с композитором, хотя это спорно). К тому же сцена с папиросами «Нашей марки» отсылает к сцене в погребе Ауэрбаха из «Фауста» — ещё один намёк.
Прототип Берлиоза — это ещё и Демьян Бедный, поэт, который в те же годы высмеивал религию и писал кощунственные басни. Булгаков позаимствовал у него шляпу, очки и вызывающий атеизм. Бедный действительно читал на заседаниях Союза писателей свои стихи, где отрицал Христа — почти как Берлиоз на Патриарших. Правда, Бедный в отличие от персонажа умер своей смертью, но моральный приговор ему Булгаков вынес тот же: пустота и ничтожество.
«Но главным прототипом большинство исследователей считают Авербаха — человека, который лично запрещал пьесы Булгакова и доводил его до отчаяния», — пишут булгаковеды.
Литературная среда 1930-х годов — это не просто фон, а главный герой романа. Мастер пишет роман о Понтии Пилате, а его рукопись отвергают редакторы во главе с Берлиозом. Тот самый Берлиоз, который, по логике Булгакова, воплощает собой всю советскую литературную бюрократию: бездарную, трусливую, но абсолютно властную. Неудивительно, что его смерть — не просто несчастный случай, а символическая казнь. Трамвай Берлиоза — это метафора: машина истории переезжает тех, кто стоит на её пути.
Отрезанная голова Берлиоза — один из самых жутких образов романа. Воланд потом превращает её в чашу, из которой пьёт вино. И вот тут кроется ещё один смысл: голова — вместилище разума, а разум Берлиоза был атеистическим, плоским, отрицающим чудо. Символика смерти Берлиоза — наказание за гордыню. Но есть и другая трактовка: Булгаков через этот образ показал, что происходит с теми, кто предаёт литературу ради чиновничьего кресла.
Интересно, что в образе Берлиоза есть и черты самого Булгакова. Да, он ненавидел таких литературных функционеров, но при этом понимал их изнутри. Берлиоз — редактор, а Булгаков сам работал редактором в газете «Гудок» и в Комиссии по улучшению быта учёных. Он знал, как устроена эта кухня, как принимаются решения, как уничтожаются талантливые рукописи. Возможно, поэтому Берлиоз получился таким живым, а не просто карикатурой.
Поэт Бездомный и Берлиоз — это не просто спутники по прогулке. Иван Бездомный — прямой антипод: горячий, искренний, но необразованный. Берлиоз — холодный, умный, но духовно мёртвый. Их диалог на Патриарших — это разговор двух поколений советской интеллигенции: старого циника и молодого неофита. И оба оказываются не правы. Правда — где-то между, в романе Мастера, который никто не хочет печатать.
Атеизм и пятое измерение — ещё одна важная тема. Берлиоз утверждает, что человек сам управляет своей жизнью, что никаких сверхъественных сил нет. А Воланд в ответ доказывает: «Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен». Берлиоз отрицает не только Бога, но и саму возможность случайности, чуда. И его смерть — как раз такая случайность, которая оборачивается закономерностью.
Берлиоз и Воланд — это классическая пара: отрицатель дьявола встречает самого дьявола. Но Воланд не просто убивает его. Он сначала даёт ему шанс: предупреждает, что Аннушка уже разлила масло. Но Берлиоз, как типичный рационалист, не верит. Он не способен выйти за рамки своего материалистического мира. И тем самым подписывает себе приговор.
Луначарский и Берлиоз — ещё одно любопытное сопоставление. Анатолий Луначарский, нарком просвещения, тоже был известен своим атеизмом и покровительством пролетарским писателям. Его часто называли одним из прототипов. Но Луначарский, в отличие от Авербаха, не был прямолинейным гонителем Булгакова — он даже пытался защищать его пьесы. Поэтому скорее черты Луначарского — внешние, идеологические.
Смерть Берлиоза символика — это не просто расправа, это суд. Воланд, действуя от имени высших сил, наказывает того, кто всю жизнь наказывал других. «Каждому будет дано по его вере» — эта фраза звучит рефреном. Берлиоз не верил, поэтому его вера оказалась пустой. И его голова, отделённая от тела, — это знак того, что интеллект, лишённый духовности, ничего не стоит.
И ещё один нюанс: барон Майгель прототип. В романе есть персонаж барон Майгель, которого Воланд убивает на балу, а его кровью наполняет чашу. Некоторые исследователи считают, что Майгель — это «дублёр» Берлиоза, его тень. Оба — доносчики, оба — представители власти, оба погибают страшной смертью. Но если Берлиоз — карикатура на литературного чиновника, то Майгель — карикатура на осведомителя. Вместе они показывают две стороны одной системы: контроль и доносительство.
Так кем же на самом деле был Берлиоз? Не просто тучным дядькой в очках. Он — собирательный портрет литературной элиты 1930-х, которая продала душу за место под солнцем. Он — предупреждение всем, кто считает, что искусство можно заменить бюрократией. И одновременно он — зеркало, в которое страшно смотреть: а не сидит ли в каждом из нас маленький Берлиоз, отрицающий чудо и верящий только в бумажки?
Булгаков написал этот образ с такой злостью и болью, что он остаётся живым спустя сто лет. И когда на Патриарших прудах кто-то снимает шляпу и начинает рассуждать о том, что Иисуса никогда не существовало — я знаю, что Берлиоз всё ещё с нами. Только трамвай пока не подъехал.