Тбилиси снова садится за стол переговоров: кто будет говорить с Москвой и что мешает диалогу
Спецпредставителем премьер-министра Грузии по связям с Россией назначен первый заместитель главы МИД Георгий Зурабишвили. Решение Ираклия Кобахидзе в Госдуме оценили положительно — первый зампред комитета по делам СНГ и связям с соотечественниками Константин Затулин назвал его верным.
Пост этот в Тбилиси не новый. Его вводили ещё при Бидзине Иванишвили, потом занимал Зураб Абашидзе, затем Георгий Каджая. Каждый раз назначение означало одно: канал связи с Москвой нужен, даже если официальные отношения заморожены. Зурабишвили — карьерный дипломат, ранее первый замглавы МИД; предыдущие спецпредставители Абашидзе и Каджая тоже были дипломатами.
Что именно не устраивает Москву
Затулин поддержал шаг, но оговорился: отношения двух стран усложнены. Главная причина — позиция Тбилиси по Абхазии и Южной Осетии. Грузия не признаёт их независимость и винит в случившемся Россию, а не собственные ошибки прошлых лет. Так депутат и сформулировал.
«Они, конечно, усложнены официальной позицией Грузии, которая не признаёт независимости Абхазии и Южной Осетии, возлагает вину за существование Абхазии и Осетии не на себя, не на свои собственные ошибки в прошлом, а на Российскую Федерацию», — сказал он.
При этом сам депутат уверен: отношения должны развиваться. Здесь важно понимать расстановку. Грузия уже несколько лет держит курс на нормализацию — без резких шагов, без возврата к прежней риторике. Но политическое ядро проблемы никуда не делось, и любой спецпредставитель упрётся в него же, чем бы ни занимался.
Назначение Зурабишвили — сигнал скорее технический, чем прорывной. Появляется человек, с которым можно говорить напрямую, минуя министерские коридоры. Для Москвы это удобно: канал открыт, а обязательств он не создаёт. Для Тбилиси — тоже: можно поддерживать диалог, не пересматривая официальную линию по территориям.
Насколько далеко зайдёт этот диалог, зависит не от должности, а от готовности сторон разговаривать о том, что остаётся предметом разногласий с 2008 года. Пока в Госдуме ограничились оценкой решения. Дальше — дело самого спецпредставителя.