В Коктебеле оборвалась жизнь человека, которого называли голосом целого поколения
Весть пришла от дочери. Ольга Алейникова позвонила близким друзьям отца и сказала коротко: его больше нет. Владимир Дмитриевич скончался в собственном доме в Коктебеле — там, где последние годы проводил почти всё время. По данным РИА Новости, Алейников умер во сне; о болезнях накануне близкие не сообщали.
Писатель Ян Бруштейн, один из тех, кого Алейников называл своим кругом, узнал о случившемся от дочери поэта. Свои слова он написал в социальной сети, сбиваясь и не подбирая выражений. «Я пишу, сцепив зубы… Уходит эпоха. Володя, убеждён, был и будет великим поэтом». Бруштейн написал, что с уходом Алейникова уходит эпоха.
О смерти поэта, прозаика, переводчика и художника сообщило издательство «Рипол классик». Владимиру Алейникову было 80 лет. В сообщении издательства — слова, которые в таких случаях обычно произносят осторожно, а здесь сказали прямо:
«Гениальный поэт. Человек огромного таланта, внутренней свободы и удивительной силы слова. Поэты уходят, но остаётся слово. И пока оно звучит — продолжается разговор с нами».
Издательство принесло соболезнования родным в тот же день.
СМОГ: что это было
Алейников стоял у истоков и возглавлял литературное объединение СМОГ. Объединение, которое не вписывалось в официальную словесность тех лет. Молодые авторы читали стихи на площадях, сами издавали сборники, не спрашивая разрешения. Их разгоняли, за ними следили, но остановить не смогли.
Позже Алейников занимался переводами. В восьмидесятые он перелагал на русский поэзию народов Советского Союза — работа кропотливая, почти незаметная для читателя, но без неё многие тексты просто не дошли бы до широкой аудитории. Он писал и сам: стихи, прозу, картины. Художник в нём жил так же, как поэт, — без пауз и разделений.
О месте и дате прощания родственники сообщат позднее. Коктебель был для Алейникова не просто адресом.
Что останется после него? Книги. Стихи, которые продолжают читать те, кто вырос на них, и те, кто открыл их случайно. И та самая внутренняя свобода, о которой говорили в издательстве, — качество, которое невозможно подделать и трудно передать по наследству.