«Работать друг с другом проще, чем кажется»: в Германии вспомнили завет железного канцлера
Александр фон Бисмарк, возглавляющий российско-германский форум «Бисмарк-диалог», прокомментировал высказывание своего предка — первого канцлера Германской империи. Разговор состоялся с «Известиями».
Речь о формуле: «Если Россия и Германия будут дружить, то в Европе будет мир». Именно этот тезис и попросили оценить потомка.
Ответ получился коротким. По словам Александра фон Бисмарка, фраза несёт символический смысл. И главное в ней не геополитика, а простой житейский вывод.
«Я думаю, что эта фраза, которая известна как в России, так и в Германии, имеет символическое значение, поскольку она свидетельствует о том, как просто на самом деле можно работать друг с другом», — сказал он.
Почему имя канцлера до сих пор на слуху
Отто фон Бисмарк собрал Германию в единое государство. Он много лет служил послом в Петербурге, говорил по-русски и оставил записки, где разбирал характер империи с той же тщательностью, с какой потом строил союзы. Его знаменитое предостережение — не воевать с русскими — цитируют до сих пор, причём обе стороны.
Отсюда и живучесть формулы о дружбе. Она удобна: в ней нет условий, оговорок и мелкого шрифта. Либо два соседа договариваются, либо весь континент расплачивается. Для наследника фамилии это ещё и личная история — не абстрактная дипломатия, а семейное дело.
Нынешние отношения Москвы и Берлина Александр фон Бисмарк называет непростыми. Но и точку в них ставить не спешит: возможность наладить разговор, по его оценке, сохраняется. Правда, для сдвига нужен первый шаг — вернуть личное общение, прямые контакты между людьми, а не обмен заявлениями через посредников.
Разрывы каналов между Берлином и Москвой прежде били по всей Европе: торговле, границам, безопасности. И обратный ход всегда начинался с малого: с телефонного звонка, с приёма, с фразы, сказанной вслух.
Сам Александр фон Бисмарк формулирует это без пафоса. Работать друг с другом, если верить его предку, проще, чем принято думать. Другой вопрос — готовы ли в Берлине и Москве услышать эту мысль сейчас, когда удобнее ссылаться на обстоятельства.
Символическое значение, о котором говорит потомок канцлера, — это не про музейные витрины. Это про то, что рецепт остался прежним, а вот желание им воспользоваться пока не появилось.