Владимир Асмолов указал на скрытые конструктивные недостатки РБМК, которые привели к катастрофе на 4-м энергоблоке
Представьте машину, где педаль тормоза вдруг дает газ. Примерно так работает реактор РБМК при нажатии кнопки аварийной защиты. Инженер-физик Владимир Асмолов, доктор технических наук, человек, который лично участвовал в ликвидации последствий той аварии, объяснил: дело не в том, что оператор ошибся. Проблема была заложена в конструкцию.
«В конструкции реактора РБМК тормоза совместили с газом», — сравнил Асмолов. Он напомнил: реактор не бомба, он не должен взрываться сам по себе. Физика обязана это предотвращать. Но тогда, в 1986 году, на 4-м энергоблоке физика сыграла злую шутку. И расплачиваться пришлось всем миром.
В чём суть? В стержнях системы управления защиты, которые должны были заглушить реактор, нижнюю часть сделали из графита — вытеснителя. Когда стержень входит в активную зону, он сначала вытесняет воду, а потом уже начинает гасить цепную реакцию. В тот момент, когда вода уходит, а поглотитель ещё не дошёл, реактивность резко скачет вверх. Это и есть концевой эффект. Вместо глушения — разгон на мгновенных нейтронах.
«Чем выше концентрация энергии, тем больше уважения она требует к себе», — говорит Владимир Асмолов.
Эйфория первых лет мирного атома сыграла свою роль. В 1950–60-х все хотели быстрее получить дешёвую энергию. Планы были огромные: к 2000 году предполагали выйти на 150 гигаватт атомной энергии. А про аварии предпочитали молчать, ссылаясь на секретность. Пожар в Уиндскейле, взрыв на «Маяке», инцидент на «Три Майл Айленд» — всё это воспринималось как досадные недоразумения, а не как сигналы о системных проблемах.
Теперь, спустя десятилетия, рассекреченные документы и экспертиза подтверждают: главная причина не в том, что нажали не ту кнопку. Конструктивные недостатки РБМК — положительный паровой эффект реактивности, ошибка проектирования с вытеснителями, недочеты системы управления защиты — сделали аварию на 4-м энергоблоке почти неизбежной при определённых режимах работы. А персонал просто не знал, что реактор может вести себя так.
Асмолов подчёркивает: в НИКИЭТ, где разрабатывали реактор, и в Курчатовском институте тогда разбирались с физикой уже постфактум. Но вопрос «а что, если…» никто не задавал. Потому что никто не допускал мысли, что внутри энергоблока может произойти тепловой взрыв.
Сегодня эти риски учтены. Все реакторы РБМК после Чернобыля доработаны: убрали графитовые вытеснители, изменили конструкцию стержней. Но осадок, как говорится, остался. И каждый раз, когда говорят об атомной энергии, вспоминают ту апрельскую ночь.
Версии и расследования причин катастрофы давно завершены. Но вопрос «почему так случилось?» продолжает звучать. Ответ Асмолова прост и страшен: потому что в погоне за мощностью забыли, что любой конструктивный компромисс может стоить жизни. И что уважение к энергии — это не лозунг, а строгий инженерный расчёт.